Холодный вечер окутал город плотным, влажным покрывалом. В своей антикварной лавке, где пахло старой кожей и пылью веков, коллекционер по имени Артур скрупулёзно рассматривал очередное приобретение – крошечную, потемневшую от времени фигурку гремлина. Вдруг, из глубин самого массивного, запертого на дюжину замков сейфа, донесся тихий, но отчетливый звук: скрежет, словно крошечный коготь царапал по металлу. Артур замер, ведь сейф был пуст – он проверил его лично утром, а этот звук… этот звук не должен был существовать.

Продолжить →

"Уже полночь, профессор," — пропищал синтезированный голос бортового компьютера, и рядом со мной замерцала цифровая дата: 23:59:58. Я, алхимик в отставке, который теперь с удовольствием занимался космической астроботаникой на станции "Эдем", лишь махнул рукой. "Не торопи, моя милая," — пробурчал я, поливая очередной астральный фикус, — "У нас еще есть пара секунд, чтобы дождаться, пока мои часы на руке, которые, кстати, я собрал сам из метеоритной крошки и пыли туманности Андромеды, покажут, что уже наступило вчера."

Продолжить →

Ночная прохлада заброшенной текстильной фабрики обволакивала меня, как старый, но дорогой свитер. Я, солдат с боевыми шрамами на душе и карманах, искал здесь убежища от суеты города, когда вдруг, среди ржавеющих станков и забытых лоскутов, я увидел ее. Она, в сияющем, как лунный свет, бальном платье, играла на скрипке мелодию, которую я не слышал с тех пор, как… с тех пор, как мы танцевали под звездами на выпускном. Ее глаза, полные той же безмятежности, что и тогда, встретились с моими, и в этот миг я понял, что прошлое пришло за мной, и оно одето в шелк и играет самую прекрасную песню.

Продолжить →

Алый рассвет просачивается сквозь выбитые стекла операционной, высвечивая пыльный скальпель, застрявший в старой каталке. Алхимик, известный своим бурным нравом и еще более бурными экспериментами, с замиранием сердца смотрит на пузырящуюся в медном реторте субстанцию. Он ожидал получить философский камень, а вместо этого на его глазах появляются крохотные, радужные крылья, мерно хлопающие в воздухе, как мотыльки, пойманные в солнечный луч.

Продолжить →

Капли дождя барабанили по разбитым окнам заброшенной больницы, словно отбивая похоронный марш. В тусклом свете фонарика, который Артемий, антиквар с тонкой душой и склонностью к сомнительным авантюрам, держал в дрожащей руке, мелькали обшарпанные стены и ржавые инструменты. Он искал не призраков, а нечто куда более материальное — старинный медицинский инструмент, о котором шептались в узких кругах ценителей. В одном из кабинетов, заваленном гниющими карточками пациентов, его взгляд упал на массивный деревянный ящик, подозрительно пустой, но с одним странным элементом: крошечной, искусно вырезанной фигуркой зайца, приклеенной к внутренней стороне крышки. И когда Артемий, потянув за рычаг, обнаружил, что вместо ожидаемой редкой реликвии ящик открывает тайник, из которого донесся тихий, но отчетливый звук... смеха.

Продолжить →

— Уверен, что это правильная дорога? — прохрипел верблюд, его единственный глаз подозрительно сузился, разглядывая бескрайнее мерцание звезд над пустыней. — По моей карте, мы должны были свернуть у того кактуса-мутанта, который шептал мантры. — Ты слишком буквально воспринимаешь карты, Фырк! — вздохнул его спутник, крошечный тушканчик, одетый в миниатюрный фрак. — И вообще, этот кактус был декорацией к прошлогоднему фестивалю "Солнце в Сапогах". А вот этот артефакт, — он указал лапкой на тускло светящийся куб, лежащий посреди песка, — определенно, он из другой реальности. Или, как минимум, из другого магазина.

Продолжить →

Полдень в зной, просачивающийся сквозь густую крону векового леса, превращал воздух в густой, дрожащий кисель. Шпион, чье лицо было так искусно замаскировано под веснушчатого юнца, что даже мать не узнала бы его, осторожно пробирался по мшистой тропе. Его миссия была проста: добыть компромат на местного барона, известного своими странными увлечениями. Но вместо тайной переписки или ядов, он наткнулся на поляну, где, под бдительным оком сотни фарфоровых кукол, сам барон, облаченный в чепчик и передник, напевая арию из «Травиаты», с азартом вышивал крестиком пейзаж своей умершей жены.

Продолжить →

Явившись в город, где, как гласит легенда, закаты горят оттенками фиолетового, я, разумеется, ожидал чего-то не совсем обычного. Но чтоб мой первый же "загробный" клиент оказался не какой-нибудь там потерянной душой, а вполне себе материальным, хоть и призрачным, призраком, да еще и с просьбой вернуть ему... утерянные носки? Да еще и те, которые пропали в неизвестном измерении прямо из стиральной машины, на которой теперь сидел, подпирая ею свою полупрозрачную задницу, весьма эксцентричный старик с фиолетовыми усами, – это даже для меня, с моими-то вечными земными долгами, было слишком.

Продолжить →

Мое единственное общество – стаи чаек, что крикливым роем слетались на размокшие остатки вчерашнего улова. В портовом тумане, который, казалось, просочился в каждую щель моей ветхой хижины, я, старый отшельник, пробавлялся так уже лет двадцать. И вот, этим промозглым утром, пока очередной утренний туман обволакивал мир, в старой, просоленной сети, которую я решил распотрошить, обнаружилось нечто совершенно невообразимое: крошечный, но идеально отполированный золотой компас, стрелка которого указывала не на север, а на… мою собственную, от природы кривоватую ногу.

Продолжить →

Скрипучая дверь в гримёрку, пропахшая пылью и забытыми парфюмами, поддалась с протестующим стоном. Внутри, прижимая к груди потёртый саквояж, застыл шпион по прозвищу "Соловей". Ровно в полночь, как ему и велели, он оказался в этом полуразрушенном храме искусства, где, по слухам, хранился ключ к самому дерзкому ограблению века. Внезапно, из старого проигрывателя, который никто не включал уже лет двадцать, полилась оперная ария. Соловей замер, вспомнив, что его контакт должен был передать информацию только после того, как зазвучит "лунная соната"... но это была вовсе не она.

Продолжить →