Луна, толстая, как переспелый персик, висит над крышами старого города, освещая брусчатку лучами, похожими на пролитое молоко. Я, Арсений "Лис" Ковальски, самый неуловимый вор своего поколения, скольжу по карнизу, ощущая шершавость кирпича под пальцами. Моя цель – особняк старого нумизмата, в сейфе которого, по слухам, покоится "Зуб Дракона", кольцо, способное, по легенде, исполнить одно желание. Но когда я, пригнувшись, пробираюсь в кабинет, мой взгляд падает на фотографию на письменном столе. На ней – я, Арсений "Лис" Ковальски, стоящий на фоне этого самого кабинета, с улыбкой, которая мне совершенно не свойственна, и… с "Зубом Дракона" на пальце.

Продолжить →

Створки ржавых ворот скрипят, будто стонут, пропуская меня в густой, пахнущий прелой листвой лес. Циферблат на моей запястье, старинный, с серебряной окантовкой, отбивает время, но стрелки ползут в обратную сторону – 23:57, 23:56… Каждые несколько секунд я чувствую, как за спиной сгущается невидимая тень, а по веткам деревьев скользят тени, похожие на чьи-то длинные пальцы, тянущиеся ко мне. Я знаю, что он ждет, но почему-то именно сегодня, в эту бесконечную ночь, мое сердце бьется не от страха, а от предвкушения чего-то неотвратимого.

Продолжить →

— Ты уверен, что это оно? — прошептал Иван, освещая ржавый, покрытый трещинами витраж в центре старой фабрики. Лунный свет, пробиваясь сквозь пыльные окна, превращал осколки стекла в россыпь призрачных бриллиантов. — Абсолютно. Это же «Зеркало Отражений», о котором говорил мой дед. Он утверждал, что оно показывает не того, кто стоит перед ним, а того, кем ты мог бы стать, если бы сделал другой выбор. И, судя по этой мутной глади, я, похоже, мог бы стать… продавцом секонд-хенда. А ты, судя по всему, — успешным диджеем. — Я? — Иван усмехнулся, взглянув на свое отражение. — Да я же музыки боюсь! Но… погоди, это же не я! Этот тип… он же ухмыляется как-то подозрительно. И откуда у него в руках этот… золотой золотой петух?

Продолжить →

Полуночный холод пробирал до костей, заставляя старого моряка, укрывшегося в полуразрушенной хижине высоко в горах, перебирать в памяти обрывки чужих снов. Где-то там, в глубинах морской пучины, ему явилась картина: тусклый свет лампы, тень, скользящая по стене, и едва слышный шепот, обещающий золотой клад, но приносящий с собой лишь запах гниющих водорослей и страх. Он знал, что это не его воспоминание, а предостережение, но как оно связано с исчезновением местного старосты, он пока не понимал.

Продолжить →

«Свет только-только начал просачиваться сквозь единственное, затянутое паутиной оконце подвала, когда мой старый диктофон вдруг ожил сам по себе, запищал и начал воспроизводить голос… мой собственный голос. Но я его там не записывал. Голос из плёнки говорил о цветах, которые не растут в этом затхлом подземелье, о запахе дождя, которого не было уже полгода, и о человеке, которого я никогда в жизни не видел».

Продолжить →

Полдень. Зной плавил крыши местной лавки, и даже мухи, казалось, ленились жужжать. Я пролистывал старые, пожелтевшие фотографии, которые нашел в сундуке под лестницей в доме моего покойного деда. Дед был местным хроникером, но среди снимков деревенских свадеб и ярмарок, одна фотография выбивалась из ряда. На ней, среди толпы людей, стоящих у baru, я отчетливо разглядел себя — молодого, каким был лет двадцать назад, хотя в тот день, когда, как указано на обороте, был сделан этот снимок, я вообще не был в этой деревне.

Продолжить →

«Я знаю, что ты услышишь это письмо, хотя оно не имеет ни адреса, ни марки, только мой отпечаток пальца, выжженный на пергаменте. Ты ведь помнишь, как мы наблюдали за падением звезд с вершины Черного Пика, когда деревья еще не успели забыть шепот древних богов, а воздух был чист, как слеза младенца?» – прошептал путешественник, разворачивая пожелтевший свиток под мириадами далеких солнц. «Я оставил его здесь, в этой выдолбленной скале, чтобы ты нашел его, когда небо вновь будет полно огней, а тоска по дому станет невыносимой. Ты должен знать, что тот, кто обещал вернуться, действительно вернулся, но теперь он… другой. И он ждет тебя там, где песок поет под луной».

Продолжить →

Лунный свет, фильтруясь сквозь иллюминаторы моего кабинета на орбитальной станции "Гелиос", окрашивал в серебро пылинки, пляшущие в воздухе. Часы пробили полночь, и именно в этот момент, когда привычный шум систем жизнеобеспечения стих, я услышал тихий скрип открываемой двери. На пороге стоял призрак из моего прошлого – мой старый учитель, алхимик Арман, которого я считал погибшим много лет назад в авантюре с поиском философского камня. Его глаза, некогда полные огня познания, теперь тускло мерцали, а руки, привычно державшие реторты, испачканы чем-то тёмным, похожим на звёздную пыль, но с запахом озона и… страха.

Продолжить →

В предрассветной тишине орбитальной станции "Аврора", где запах озона боролся с ароматом вчерашнего кофе, астронавт Михаил, протирая запотевший иллюминатор, заметил странное: на внешней обшивке, прямо напротив его каюты, кто-то выцарапал дату — "12.07.2077". Дата, которая не должна была появиться нигде, кроме его личных, строго засекреченных записей о неудачном эксперименте, который списали на ошибку оборудования, а не на... его присутствие там, где его быть не могло.

Продолжить →

Полдень прорезает густые кроны старого леса, его лучи, словно призрачные пальцы, пробираются сквозь завесу опавших листьев, освещая лишь пыльные пятна на истлевшей рясе сестры Агаты. В руках она сжимает ветхий конверт, адресованный не ей, а «Тому, кто слышит шепот забвения», и внутри, помимо выцветших чернил, нашлась крошечная, искусно вырезанная из дерева птица, её крылья были сложены, будто в ожидании того самого, предсказанного в старых пророчествах, ветра.

Продолжить →