Полдень плавил воздух над белоснежным песком, где каждая ракушка казалась хрупким осколком стекла. Незнакомец, чье лицо едва проступало сквозь дымку жары, сидел на обломке якоря, прибитого к берегу, и вдруг его пронзило чужое, острое, как морская соль, воспоминание: вот он, юный, с волосами цвета выгоревшей травы, бежит по этому же берегу, но вода вокруг не бирюзовая, а густо-красная, и крик, такой знакомый, такой не его, срывается с губ, пока что-то огромное, невидимое, тянется из глубины.

Продолжить →

Холодный вечер обволакивает платформу метро, пропитывая воздух запахом озона и сырости. Я, Элиас, алхимик, чьи руки помнят жар тиглей и аромат редких трав, стою на краю перрона, ожидая поезда, который, кажется, опаздывает не только по расписанию, но и по времени. Внезапно из туннеля, из той темноты, что обычно поглощает свет, выплывает силуэт. Он материализуется, и я узнаю его – это я сам, лет тридцать назад, с глазами, полными той юношеской наивности, которую я давно утратил. Он смотрит на меня с той же тревогой, что гложет меня сейчас, и протягивает мне потрепанный свиток, на котором, как я понимаю, написана формула, стоящая мне всего.

Продолжить →

— Полдень, мистер Блэквуд, — прозвучал хриплый голос, эхом отражаясь от замшелых камней. — А мои часы… они не верят в полдень. Детектив, чья шляпа отбрасывала тень на бледное лицо, прищурился, разглядывая старинные карманные часы, которые его спутник, облачённый в истрепанный бархатный сюртук, держал в дрожащей руке. Стрелки, подобно извивающимся червям, ползли против часовой стрелки, отмеряя уходящее время вспять. — Вы говорите о времени, мистер Мортимер, или о чём-то более… зловещем? — прошептал Блэквуд, ощущая, как холодный, влажный воздух этого древнего лабиринта проникает под ткань его пальто. — И почему мы оказались здесь, в этом забытом месте, когда стрелки часов, кажется, ведут нас не вперёд, а в прошлое, к тому, чему, как я надеялся, больше нет места в этой реальности?

Продолжить →

Пасмурный полдень окутывал заброшенный склад, просачиваясь сквозь пыльные окна тусклым светом. Элиас, музыкант с пальцами, вечно пахнущими машинным маслом и надеждой, остановился посреди гулкого помещения. Вчера здесь была лишь глухая, бетонная стена. Сегодня же, как будто выросшая из самого воздуха, зияла непривычно гладкая, черная дверь, без ручки, без замка, с едва различимым узором, похожим на застывшие волны. Из-за неё доносился еле слышный, но завораживающий мотив – мелодия, которую Элиас отчаянно пытался сочинить последние месяцы, но которая всегда ускользала, как сон на рассвете.

Продолжить →

Прожектор, тускло освещающий бетонные стены подземного бункера, заплясал, отбрасывая на пол причудливую, но слишком уж *живую* тень. Музыкант, еще не до конца проснувшийся, сжал в руке смычок, пытаясь понять, откуда взялась эта тень, если он был единственным, кто находился в этом утреннем полумраке. Она скользнула по его стопам, вытянулась, приняла очертания чего-то, чего здесь быть не могло, и внезапно, словно испугавшись собственного отражения, исчезла, оставив после себя лишь еле слышное эхо, похожее на шепот забытой мелодии.

Продолжить →

"Ну, вот тебе и 'Тихий вечер в старинном замке', – промелькнула ироничная мысль, когда я, известный ценитель редких артефактов, примостился на пыльное кресло в гостиной, освещенной лишь тусклым светом свечи. Холодный, словно погребальный, ветер пробирался сквозь щели в камнях, заставляя тени на стенах плясать в каком-то жутком, немом танце. И тут я заметил её – тень, отделённую от своего источника, медленно, но уверенно ползущую по стене, будто живая, и направляющуюся прямо к моей ноге. "Надеюсь, она не пытается украсть мои перчатки, – подумал я, – они из редкой кожи единорога, и для меня куда ценнее, чем любая средневековая реликвия."

Продолжить →

Полдень плавил асфальт портовой набережной, воздух дрожал от жары, а в воздухе висел едкий запах рыбы и морской соли. Среди суетящихся моряков и грузчиков, чьи лица блестели от пота, выделялся незнакомец. Он сидел на старом, ободранном сундуке, и его рука, лежащая на крышке, сжимала потертые карманные часы, стрелки которых, вопреки всякой логике, медленно ползли вспять. В его глазах, цвета выцветшего моря, отражалось нечто древнее и потерянное, словно он сам был заблудившимся кораблем, приплывшим из времени, которое еще не наступило.

Продолжить →

Сквозь пелену мутного, как слеза, дождя, что бился об иссохшую землю пустыни, пробивался луч солнца, пытаясь осветить сюрреалистичную картину. Бродяга, чьи босые ноги уже не чувствовали ни жара, ни холода, остановился как вкопанный. Перед ним, там, где вчера была лишь бесконечная, растрескавшаяся равнина, теперь возвышалась покосившаяся, но целая дверь, обрамлённая колючим кустарником, словно живая изгородь. Откуда она взялась, этот портал в никуда, изъеденный ржавчиной и временем? Пот, смешанный с дождём, стекал по его морщинистому лицу, но холод, пробивший его до костей, исходил не от непогоды.

Продолжить →

Звёздная пыль, как мука, оседала на иллюминаторе нашей станции "Путник", и я, старик с таким же пыльным, как мой халат, прошлым, мог бы поклясться, что видел, как одна из звёзд подмигнула мне. Потом, не успев допить свой чай из кибер-ромашки, я заметил, что моя любимая кружка, та самая, с выцветшим изображением космического кита, медленно, но верно, движется против силы тяжести, словно её тянула невидимая рука. "Чёрт возьми, — подумал я, — кажется, это не просто звёзды сегодня такие активные. И почему именно моя кружка? Неужели я когда-то оскорбил какую-то кружку?"

Продолжить →

Алый туман, густой, как расплавленный металл, наползал на опустевшие улицы. Доктор Элиас Вэй, с трясущимися от усталости руками, поправил очки, отражение которых в старом, покрытом патиной зеркале, вдруг исказилось. Вместо его собственного изможденного лица, в глубине стекла проступил незнакомый силуэт, одетый в странные, мерцающие одежды, и устремивший на него пристальный, немигающий взгляд.

Продолжить →