Я провел пальцами по пыльной бархатной обивке кресла, и внезапно в воздухе запахло розами и старым парфюмом, а тихий шепот превратился в дрожащий вздох, такой близкий, что я инстинктивно отшатнулся, готовый к встрече с призраком, но увидел лишь игру теней.

Тихий вздох перерос в протяжный, тоскливый стон, от которого заложило уши. Я поднял голову, пытаясь определить источник звука, и увидел, как над самым дорогим креслом, что стояло в центре партера, медленно материализуется полупрозрачный силуэт женщины в старинном платье. Она протягивала ко мне руки, и в её глазах, казалось, отражалось всё горе мира.

Я замер, готовый увидеть, как призрак растворится в воздухе, но вместо этого она шагнула прямо сквозь мою грудь, и в тот же миг я ощутил резкий укол боли, словно кто-то вырвал из меня кусок души, оставив после себя лишь пустоту и ледяной холод.

Очнувшись, я обнаружил себя лежащим на полу, а на груди – не ледяной холод, а прикосновение чужих, дрожащих пальцев. Перед моими глазами, склонившись, была молодая женщина, чьи глаза цвета грозового неба полны были тревоги и... жалости. "Вы были так бледны," – прошептала она, и её дыхание пахло розами, точно так же, как призрак.

В её глазах, похожих на предгрозовое небо, мелькнуло что-то неуловимое – страх, смешанный с каким-то решительным отчаянием, которое было мне до боли знакомо. "Это вы... вы здесь?" – спросила она, и её голос, дрожащий, как крыло бабочки, заставил меня насторожиться. Это она была тем голосом из прошлого, шепчущим о том, чего я не должен был видеть?

Её пальцы, ещё не успевшие отстраниться от моей груди, вдруг застыли, а затем сжались в кулак. "Простите," – прошептала она, отводя взгляд, и её плечи задрожали. – "Я не хотела... Это просто... привычка." Она снова подняла на меня глаза, и теперь в них плескалась не жалость, а что-то более древнее и глубокое – тоска по чему-то потерянному.

Её внезапное сжатие пальцев отдалось в груди не болью, а странным, пульсирующим теплом, и я увидел, как её лицо меняется: испуг сменяется решимостью, а тоска – внезапным, почти хищным любопытством. "Вы действительно не помните?" – её голос стал глубже, а взгляд пронзительнее, словно она пыталась заглянуть не мне в глаза, а в самую суть моей души. "Потому что я помню всё, пилот. Каждое ваше слово, каждый ваш шаг в этом проклятом месте."

"Вы ошибаетесь," – мой голос прозвучал неожиданно твёрдо, перекрывая её шепот, – "Я здесь впервые. Но если вы так хорошо меня знаете, расскажите, пилот – кто же я на самом деле?" Я шагнул к ней, и в её глазах, цвета грозового неба, отразился испуг, смешанный с отблесками моего собственного, неведомого прошлого.

Я почувствовал, как её пальцы, коснувшиеся моей груди, внезапно отдернулись, словно обжегшись. Её лицо исказилось гримасой боли, и она отшатнулась, закрывая рот рукой. "Это... это было слишком реально," – прошептала она, её глаза расширились от ужаса, а затем, словно очнувшись, она посмотрела на меня с внезапным, холодным расчетом. "Ты не просто пилот, не так ли? Ты — ключ. И я знаю, как его повернуть."

Её губы изогнулись в подобии улыбки, но глаза остались ледяными. "Ключ? Нет, дорогой. Ты — целый механизм, забывший своё предназначение. А я — та, кто сможет заставить тебя снова работать, даже если для этого придётся сломать тебя и собрать заново." Она протянула руку, и в воздухе материализовалась едва заметная золотая нить, тянущаяся к его сердцу.